Попытки думать и чувствовать

Если хоть одна строчка из написанного ниже вызвала у вас какие-либо эмоции - пожалуйста, сообщите мне об этом.
Можно простым комментарием, можно сюда: staskins@gmail.com
Мне это очень важно.
Спасибо.
NS

Я вдыхаю твой воздух, и легкие заполняются вязким сиропом.

Ты не носишь ботинок, ты всегда босиком, ты танцуешь странные танцы.

А я всегда хотела проехать страну насквозь автостопом.

Жить бродягой, но знать – мне есть, к кому возвращаться.

В этих переулках меня сегодня кто-то ждет.

Смелый, жаркий и такой же сумасшедший, как ты.

Юный Бродский? Молодая Ахматова? Он подойдет,

Возьмет за руку, и на место встанут все точки, все запятые.

Выучить правила артикля французского языка

Покажется легче, чем просто сказать: «привет».

И скорее всего, будет дождь. Правда, пока

Я не знаю, весной или летом.

Конечно же, не зимой. Мы будем мерзнуть поодиночке.

Ты будешь убивать его влажностью, Москва меня – глушить снегом.

И все-таки мы уже встретились в пространстве, в одной его точке.

И он меня ждет. Терпеливо и нежно.

21.11.2009

04.30

3.09.2009

Я пью небо из твоих колодцев
Чистой родниковой будто бы воды
И случайно зачерпнув ладонью солнце
Я смеюсь. Дорог твоих следы

Незаметно мне ложатся песней в сердце
Утро будит первых голубей
И пускай не здесь мое промчалось детство
Питер, милый, я люблю тебя еще сильней.

У твоих домов надменная усталость
В глазницах окон отражается вода
А я в тебе дождливой осенью осталась
Стою посередине разведенного моста.

И на Васильевском теряюсь в лабиринтах
Волшебных линий с тайнами дворов,
Парадных, витражей, каминов
И странной нумерации домов.

И черной кошкой я на крышу спрыгну,
Туда где виден купол Спаса и вода.
И может так я смысл жизни не постигну,
Но я люблю тебя, мой Питер, навсегда.
28.04-04.05.2009
 

 

Отключаешь рассудок, чтоб быть хоть немного смелей.
Чтоб наматывать ночи на спицы бессмысленных слов.
Чтобы горло пропело нелепую ноту «апрель».
Чтобы сердце не сбилось от этих навязчивых снов. 

Куришь больше и крепче и чаще с утра.
Чтобы боль заглушить и себе показаться важней.
Хотя сам понимаешь – все эта такая игра,
Где не будет победы. Становишься может нежней, 

А на деле слабее. И хочется лечь и забыть,
Чтоб никто не увидел, чтобы больше никто не нашел
Эти сказки,  эту горькую правду, что слово «любить»
Не означает надежду. Ты однажды так просто ушел 

От себя не_к_себе. Дверь закрыл и ключи потерял.
Так классически верен сюжет для того, кто не знал,
Что за дверью стояла тоска. Кто зачем-то менял
Обручальные кольца на пустоту односпальной постели. 

На недоброе утро. На дешевый коньяк. На незванность.
Проще перечеркнуть, чем исправить все шаги не туда.
Но ты снова идешь не по правилам. Эта данность
Заставляет меня за тобою шагать в никуда.

о6.о4.о9

Я люблю тебя прошлой весной,
Когда сердце еще не привыкло к слову «болеть».
Расставаться, не плакать, хотеть умереть.
Когда сердце еще не отвыкло от слова «с тобой». 

Я люблю тебя каждым прости
Каждым вздохом и каждым поворотом ключа
В заржавевшем замке. Пусть фальшиво звучат
Эти строчки, но по жизни вести 

Меня будет тобой оброненная звездная пыль.
Воскрешать рифмы классиков даже во сне
Метафизика этой железной весны
Мне мешает закончить нелепую серую мысль.

 Я люблю тебя…
Как заклятье для всех не умеющих петь
Эту ноту – «апрель» - связки вытянут вряд ли. Лететь…
Окрыленной стрелой амазонки…

06/04/09

Твоя жизнь - сочиненье на свободную тему.
Кто-то пишет, как он провел лето.
Кто-то пишет о том, есть ли жизнь на Марсе.
А ты пишешь о том, кого рядом нету.
Ты рисуешь на полях картины мира,
Представляешь себя в роли феи.
Ты пишешь о том, что так сильно любила,
Но понять тебя, как всегда не сумели.
Ты вплетаешь в рассказ звуки вальса,
Звон колоколов и гитарный шепот.
Ты с красной строки ей кричишь: "Останься!"
И рыдаешь в прихожей, громко дверью хлопнув.
Твоя жизнь - сочиненье на свободную тему,
И оценку поставят, исправив красным
Все ошибки. Наверное, нужно время,
Чтоб понять и осмыслить. И отправиться дальше.

В моих кармах лежало по кусочку неба. Прошлой ночью кто-то забыл их там. На одном даже была звезда. Я пожил их на ладонь и стал рассматривать. Рваные лоскуты искрились голубоватым светом, с них осыпалась небесная пыль. Ты подошла и спросила:

- Что это?

- Небо, - ответил я, - кто-то забыл его здесь. Теперь надо ждать ночи, чтобы вернуть их на место.

- А что это? – спросила ты, показывая на звезду.

- Звезда, - я вынул ее из лоскутка. – На…

- Можно?

- Можно. Я думаю, вряд ли кто-то заметит, что на небе станет меньше на одну звезду.

Ты зажала звезду в ладонях, но тут же выпустила. Она упала на снег и яростно засверкала. Я нагнулся и поднял ее:

- Колется?

- Да, - ты беспомощно смотрела на свои руки в точечках крови.

- Она хочет обратно на небо, - я вставил звезду обратно и спрятал лоскуты в карман. – Пойдешь со мной ночью?

- Пойду.

Мы шли по ступеням лунного света. Но нигде не было видно дыр. Мы подошли к Луне. Она улыбнулась и сказала:

- Забери их себе, небу они уже не нужны.

- А почему же звезда колется?

- Она хочет быть в небе, пускай даже в таком… - Луна опустила свои рукава, и мы прошли домой, на землю.

Теперь лоскуты неба висят в рамках над моим столом. А звезду я назвал твоим именем. Она отзывается и весело мигает, когда слышит его. Она любит, чтобы ею любовались, а по ночам поет мне красивые песни. Иногда она грустит, и тогда я выставляю ее на лунный свет. Она любит его, и они подолгу болтают, мешая мне спать. Иногда она скучает по сестрам, но это быстро проходит. Когда у нее плохое настроение – она колется, а когда хорошее – ласково гладит ладони. Я мог бы подарить тебе эти лоскуты, но зачем они тебе, когда у тебя есть целое небо и миллиарды звезд? А мне хватит пары лоскутов и одной звезды, названной твоим именем…

Ты, может, спросишь, что это за коробка с пеплом на моем столе? Это прах Ее писем. Как урна в крематории. Только вот похоронить все не могу. Не смотри на меня так, можешь даже вызвать врача. Он отвезет меня в больницу и будет лечить с милой улыбкой. Ты заплатишь ему кучу денег, и мне даже отведут самую лучшую палату. Правда, я не уверен, бывают ли лучшие палаты в психбольнице. Там везде будут белые стены. Ты, может, нарисуешь на них Ее любимые тюльпаны, когда я заскучаю. Ты будешь передавать мне от Нее приветы – сама Она побрезгует прийти к больному. А я буду целый день стоять у окна, наблюдая за жизнью. А потом, может, тебе станет жаль меня, и ты вытащишь меня обратно на волю. Но Она и тогда не придет ко мне, заботясь о моем спокойствии. Мое сердце будет биться ровно, до того ровно, что никто этого не заметит. Может, и ты скоро забудешь меня. Я останусь совсем один. На моем столе будет как сейчас стоять коробка с пеплом. И кто-то другой, позже, спросит меня о ней, и снова вызовет врача… Все пойдет по кругу. Но в этом кругу не будет Ее. Так я доживу до глубокой старости. И, может, перед смертью, я в последний раз увижу Ее. Я загляну в Ее синие глаза и спрошу: «Как ты была без меня?» Она ответит: «Хорошо. Спи». Я послушаюсь и усну, навсегда. Она вздохнет и положит на мои глаза медные монеты. Потом сложит мои руки крест на крест и тихо позовет священника. Все будет как подобает, как заведено…

Так зачем тебе знать, что это за коробка с пеплом на моем столе?

Ты, как и раньше, гуляешь по ночам и считаешь собственные шаги. Ты так же куришь одну за одной и ругаешься с соседями. Ты не выносишь узкие туфли и длинные платья; любишь, чтоб кофе был крепким, а утро - светлыми. Ты носишь свитера под горло и красишь волосы в черный. Ты не любишь отвечать на звонки, предпочитая им письма. Ты так же стремительно целуешь замерзшие губы влюбленных в тебя и никого не оставляешь в сердце. Ты играешь с людьми, как девочкой играла с куклами. Ты бросаешь им под ноги свои слова, и они, спотыкаясь о них, не решаются идти дальше. Ты живешь одна в огромной квартире и под вечер зажигаешь сотни свечей. Ты ловишь руками питерский ветер и опавшие листья, ты смеешься своему безумию. Ты кидаешь к облакам свои улыбки и подхватываешь их на лету. Ты опускаешь руки в холодные, осенние реки и пытаешься поймать там звезды. Ты любишь стоять на выгнутых спинах мостов и чувствовать полет. Ты любишь тихие дворы и часами сидишь одна на длинной лавке, глядя в одну точку, слушая что-то внутри себя...

Кто-то ожесточенно расстреливал небо. На нем оставались дырки от пуль – звезды. Я смотрел на них и видел твой силуэт. Я сходил с ума. Тихо, неслышно. По щекам осторожно скатывались слезы. Первые слезы за последние сто лет. О чем-то весело пели трамвайные рельсы, на которых я лежал, глядя в небо. Я прислушался и понял: рельсы пели о том, что приближается поезд. Он летел на меня. Фары горели, яростно приближаясь. Я лежал и спокойно смотрел в яркие глаза поезда. Он унесся так же стремительно, как и появился, а я остался лежать на рельсах: брюхо поезда лишь немного поцарапало мои колени. Твой звездный силуэт на мгновение замер, глядя вниз, на меня. Я встал с рельс, отряхнулся и пошел куда-то, прочь о того места, где кто-то расстреливал небо. Пройдя немного, я оглянулся и помахал рукой твоему звездному силуэту на небе. Силуэт улыбнулся… а, может, мне только показалось.

/На краю осени/

Я отстегнул свои крылья и сел на краю осени. Сегодня я перестал быть ангелом. Я совершил непростительное для ангела преступленье - полюбил одного человека больше остальных. А ангелы должны любить всех одинаково.

Я отстегнул крылья и положил их рядом на край. Ветер тут же подхватил их, закружил, завертел и унес с собой. Они еще недолго помаячили вдали белым воздушным пятном и скрылись. Я остался без крыльев. Я уже не ангел.

Я сидел на краю осени, а где-то, чуть левее меня, шел снегопад. Он укрывал землю широким пухом, пряча под ним и мои несчастные крылья.

Я закрыл глаза и стал вспоминать. Я вспомнил могильную плиту со своим именем и милой мордашкой на фотографии. Я был тогда младенцем. Я помню, как рыдала моя мать над моим бездыханным тельцем, а я в это время кружил над ней, лаская ее своими крыльями и пытаясь объяснить, что я еще здесь, что я с ней.

Теперь я вырос. Стал дерзок. И матери не стало на земле. Я больше не мог ее видеть и говорить с ней по ночам. Она ушла туда, наверх, совсем высоко, а мне было туда не долететь - я ангел. Я должен был хранить этот мир от боли, этих людей от страха. А люди совсем не замечали меня. И их души часто ранили мои хрупкие крылья. Их души слепы. Они не замечают добра и зла, они верят лишь в неотвратимость жизни, они наивны, они - дети того высокого, совершенного мира, куда мне не долететь. Их души беспомощны и открыты всем ветрам. Я вспоминал людей - хороших и не очень, светлых, однотонных, пестрых - разных-разных. И я любил их всех, они все неопытны, они все всего лишь люди. И я старался помогать им и не обижался, если они калечили меня. Ангелы не умеют быть злыми.

Я подумал о Ней. Я вдруг понял, что теперь не смогу быть с Ней рядом, неслышно оберегать Ее, хранить от всех бед и напастей. Мне теперь остается только сидеть на краю осени и ждать, когда Она придет сюда снова, ведь там, внизу, уже началась зима. И Она не узнает, что я любил Ее. И некому будет теперь хранить Ее. Я не сдержался и пожертвовал не собой, а Ею. Я был плохой ангел, а мои крылья пусть пригодятся кому-то другому, кто лучше меня сумеет полюбить всех.

Откуда-то сзади послышался шелест крыльев. Рядом со мной сел мальчишка-ангел, мой Друг. Ангелы ведь тоже умеют дружить.

-     Сидишь? - невесело спросил Друг.

-     Сижу, - ответил я и покачал головой.

Другу было совестно, что его крылья при нем, и он может летать и творить добро там, внизу, среди людей - этих наивных и безыскусных созданий, а я уже не смогу никому сделать ничего хорошего. Друг не смотрел на меня.

-     Лети, - сказал я ему тихо, ему ведь скучно стало бы здесь, со мной

Друг посмотрел на меня, печально кивнул головой, и шорох его крыльев расплывчато отразился в моем сердце. Друг не бросил меня. Я знаю, что он прилетит ко мне, как только у него будет свободная минутка. И тогда я попрошу его позаботиться о Ней, раз я сам не смог. Может быть, у него это получится лучше.

Я сидел на краю осени и думал об этом, а внизу уже прекратился снегопад, и кто-то другой теперь летал на моих крыльях.

Все было точно. Настолько точно, что мне даже становилось немного страшно. Мама еще раз проверила время на билете. Я запретила ей провожать себя. Я купила новую сим-карту.

- Мам, не звони мне часто. И никому не давай мой номер.

Мама покачала головой и сказала, что моя сестра была не такой. Моя сестра. Да, моя сестра.

 

Я вошла в купе. Я первый раз ехала в Питер в купе. Потому что билет покупала мама. Я вошла в купе. Молодой человек привстал.

- Здравствуйте.

Я окинула его взглядом.

- Вас должно быть зовут Михаил… или Аркадий.

- Как вы догадались?

- По лицу.

- А вас?

- Меня? – я задумалась. – Сегодня меня будут звать Зина, – ничего более нелепого я не могла придумать.

- Очень приятно.

 

Я забралась с ногами на нижнюю полку. Читала Брэдбери. Аркадий смотрел в окно. Остальные для меня не существовали. Я оторвалась от книжки.

- Аркадий, а вы зачем едете в Питер?

- Я? Я там живу. В Москве был в командировке.

- А кем вы работаете?

- Архитектором.

- У архитекторов тоже бывают командировки?

- Бывают, - улыбнулся он. – А вы туда какими судьбами?

- Я? Я – в бегах.

- Даже так?

- Так.

- Вы зайдете ко мне на чай? У меня вас не найдут.

- Очень мило с вашей стороны. Конечно.

- Спасибо, - зачем-то поблагодарил Аркадий.

 

Вокзал. Московский. Почти родной. Единственное место в городе, которое будет напоминать мне о Москве. Аркадий нес мою сумку.

- И надолго вы бежите?

- Как получится. Недели на две точно.

- И где же будете жить?

- Есть квартира. Отцовская. Там никто не живет.

Аркадий улыбнулся. 

- У вас сумка легкая. Для двух недель.

- Ноутбук, сигареты, Брэдбери, ключи, деньги, паспорт… Хватит?

- Пожалуй.

 

Вечер. Темнеет. Уже даже в Питере. Смотрю в окно. Аркадий робко:

- Может, останетесь у меня? Уже поздно идти.

Улыбаюсь темноте за окном.

- Нет. Я вам мешать буду. Я во сне сама с собой разговариваю.

- Тогда давайте я вас провожу.

- Не стоит.

 

Стою на улице. Выплюнутая из парадного. В квартире Аркадия горит свет. Я люблю ночи.

 

Аркадий ждет меня в тихом кафе.

- Здравствуйте. Я опоздала?

- Нет, я вас ждал, - отодвигает мне стул. Любезность, не привыкла.

- Как ваши дела?

- Мои? Хорошо. А ваши?

- У меня нет дел.

 

Пью кофе. Смотрю на часы.

- Завтра она выходит замуж.

- Поздравляйте.

- Не смогу. Я с ней – немею.

- Напишите.

- Я заляпаю страницу слезами. Она не разберет почерк.

- Я могу передать.

- Не стоит.

- Вы уехали поэтому?

- Да. И еще потому, что моя сестра так никогда бы не сделала.

- Как?

- Не влюбилась бы в нее.

- Кто ваша сестра?

- У меня нет сестры.

- Как же?..

- Она умерла. Двух недель отроду.

- Но тогда…

- Мама лучше знает.

 

Допиваем кофе.

- Я провожу?

- Не стоит, – смотрю в глаза. – Не гуляйте сегодня по крышам.

- Вы думаете?

- Вы будете моей сестрой? Она никогда бы так не сделала.

- Хорошо. Зина…

- Нет, сегодня я – Зоя.

 

Лежу на крыше. Раскаленный металл подо мной. Раскаленное небо над. Я слышу шаги. Кто-то поднимается. Ко мне? За мной?

- Не помешаю?

- Нет. Что вы!

- Наташа, - протягивает маленькую ладошку.

Приподнимаюсь:

- Лена, - жму нежные пальчики.

Она садится рядом. Смотрю на нее.

- Я бы могла в вас влюбиться.

Смеется:

- А не влюбитесь?

- Страшно.

- Почему? – голубые глаза. Играет.

- Вы слишком красивы. Боюсь сойти с ума.

Берет меня за руку.  Перебирает мои пальцы. Смешная. Маленькая.

- Зачем вы здесь? – наклоняется, пытаясь заглянуть мне в глаза.

- Называйте меня на «ты». Я здесь прячусь.

- Хорошо. И ты меня на «ты». От кого ты прячешься?

- От самой себя.

- Почему?

- Потому что мне больно.

- Больно? – ее глаза чуть испуганы. – Отчего?

- От того, что я люблю. А она – выходит замуж.

Наташа посерьезнела.

- Наверное, это очень больно. Но ведь ты не здесь живешь?

- Нет. Почему ты узнала?

- Ты дышишь жадно. Тебе этот воздух новый.

- Я здесь всего 5 дней.

Наташа приложила руку к моей груди, там, где сердце.

- Ему очень больно… Оно мечется… - она почти плакала. – Но ведь… значит, она тебя не любит!

- Любит. Потому и больно.

- Пойдем гулять.

 

Прошло две недели. Первый раз позвонила мама.

- Возвращайся.

- Зачем?

- Я соскучилась.

Я посмотрела на Аркадия.

- Твоя сестра поехала бы.

 

Выходя из вагона я увидела Тебя. Ты робко подошла.

- Лен… У меня будет ребенок.

Обнимаю Тебя:

- Слава Богу…

 

Начало второго ночи. Я иду по спящей улице. Иду к тебе. Никогда бы не подумала, что такое когда-либо будет возможно. Ты позвонила, просила прийти. Я спросила: «Может, завтра?» Ты ответила, что завтра будет поздно. Иду, думая, что же могло случиться. С тобой. Такого, что ты зовешь. Меня. Говоришь, что будет поздно.

Я одевалась, стараясь не шуметь и никого не разбудить. Сестра сонно и недовольно подняла голову:

- Ты куда?

- Мань, спи. Надо.

Сестра успокоилась. Привыкла к моим выходкам.

Иду к тебе. До тебя – две остановки на автобусе, а пешком я всегда быстрее. К тебе бы я за сто километров долетела быстрее любого вида транспорта на своих двоих.

Иду. Кругом удивленная ночь. Желтые фонари смотрят недоуменно вниз, на меня, на странного и сумасшедшего, идущего куда-то, посреди ночи. Иду. Думаю. Прокручиваю в памяти все, что было с тобой. Было. Прошедшее. Странно думать о прошедшем мне, всегда устремленной в будущее, иногда даже забывающей о настоящем.

Но все, связанное с тобой, в прошлом. Надежды, злость, ревность, слезы, бессилие, любовь, твое короткое: «Теперь всё!», а дальше пустота, периодически заполняемая кем-то. Может, и сейчас есть кто-то, а я просто забыла, сломя голову летя к тебе? Может, кто-то осудит меня, начнет говорить о гордости и чувстве собственного достоинства? Абсолютно во всем соглашусь с ними и продолжу идти к тебе.

Иду к тебе, привычно хлюпая носом – обычная апрельская простуда. В лужах плавают осколочки льда. Должно быть холодно, но меня греет мысль о тебе и не дает мерзнуть. Дорога сбивается с пути, завязывается узлом, будто не пуская меня. Разматываю и иду дальше.

Иду к тебе. Зачем ты позвала? Чего опять хочешь? Чего еще тебе надо? Что нового, ради Бога, ты сможешь мне сказать? Все выяснено уже давно, расставлено по местам и закрыто на замок.

Иду к тебе. И все-таки иду. Начало второго ночи. Открываю дверь твоего подъезда. По привычке пешком поднимаюсь на восьмой. По привычке… Звоню. Тоже привычная трель раздается в квартире. Ты открываешь дверь, с порога бросаешься мне на шею.

- Что. Черт возьми, случилось?! – цинично, но я просто не могу больше думать, я пришла.

 - Ничего. Просто… Я люблю тебя.

Начало второго ночи. Я пришла. Пришла к тебе. Теперь всё, насовсем. Ради этого стоило жить.

19.05.2005

24.05.2008
Ты просто устала.
На бульварах беснуется джаз.
Этот ливень хочет вырваться
За пределы Земли
И разбить в пустоту
Надоевшие капли.
Неужели все будет вот так?
Моя милая, где-то
В бездонном мире
Нас ждет наш венчальный салют.
Холодно. Лето забыло о нас.
Этот город утонет в дожде.
Этот город исчезнет в пути.
Подожди. Этот призрачный вальс
Еще недостаточно смел,
Твое платье опять слишком
Длинно. Любимая...
Мне по-прежнему кажется,
Мне по-прежнему страшно
Возвращться домой, если
Там нет тебя...
Если ты не придешь...
Сумасшедшими станет не больше,
А только больней.
Дождь рисует тебя
В тихом воздухе.
Я засыпаю, чуть слышно целуя
Наступающий сон о тебе...
 

Над Парижем низкое небо,
Над Парижем черные тучи.
Есть в Париже что-то от невского
Холода. Сразу становится лучше,

Когда знаешь, что где-то по лужам
Ты ходишь босыми ногами.
И я вру себе: "Я тебе нужен"...
Осень застыла в Версале.

Осень водой дождевою
Мягко сердца умывает.
Впрочем, я вовсе не стою
Этой осенней печали.

Впрочем, гораздо полезней
Купить теплый шарф и ботинки,
В пику сезонной болезни
Вешать цветные картинки

На серые стены. Твои многоточья
Стирают пробелы, не трогая смысла.
Я, знаешь, уеду сегодня же ночью,
Хотя, как уедешь от собственых мыслей?

Кому их оставишь? Иду по Парижу,
По узеньким улочкам, между домами.
Мне хочется верить - я скоро увижу
Тебя. И коснувшись руками

Цветастого ситца твоих сновидений,
Останусь надолго не только стихами...
Но это напрасно, ты все также "где-то".
И дождь над Парижем под вечер стихает.

Ты  не  был  в  Париже,  как  я  не  была  в  Москве,
В  Стокгольме,  в  Лондоне,  да,  в  общем,  какое  дело.
Ты  где-то  в  Праге,  с  кем-то  чужим  -  с  кем?
И  нить  телефонная  раскалена  до  предела.

Ты  с  кем-то  юным  и  очень  больным  тобой,
Таким  наивным  и  даже  похожим,  может,
На  ту  меня,  что  бывшей  тогда  весной
Бросалась  в  омут.  И  лишь  сапоги  в  прихожей

Не  будут  знать,  что  все  это  был  обман.
Он  их  наденет,  чтоб  стать  сантиметром  выше.
Тебя  обнимет,  скажет  "au  revoir".
Французик  юный,  что  тоже  не  был  в  Париже.